Особенности национальной охоты

В каком-то смысле его история довольно типична для человека его поколения. Вряд ли сегодня молодой человек без финансового образования может рассчитывать на то, что спустя относительно небольшой промежуток времени он станет первым руководителем финансовой компании.

– Согласно вашему резюме, которое мне прислали, по образованию вы вовсе не финансист. Тем не менее руководите инвестиционной компанией.

– У меня было в детстве увлечение – радиоэлектроника. Я решил поступить в Политехнический институт на достаточно перспективную, как мне тогда казалось, специальность – робототехнические системы и комплексы. Это был еще Советский Союз. Под Капчагаем строился завод, на котором должны были выпускать станки с числовым программным управлением и промышленных роботов. На инженеров моего профиля был заказ. Затем Казахстан получил независимость, и так как для завершения строительства завода, на котором мне предстояло работать, требовалось много денег и он был слишком завязан на российские институты, проект закрыли. За первым мостом при въезде в Капчагай с правой стороны вы можете увидеть руины, как после авианалета. Одни остовы зданий, разбитые окна. Это все, что осталось от той амбициозной затеи. В политехе тогда открылся экономический факультет, была возможность перевестись. Я даже подал заявление, но заведующий кафедрой сказал, что «из технаря можно сделать экономиста, но из экономиста технарь не получится никогда». И я остался. Отучился положенные пять лет, получил диплом. И ушел в свободное плавание.

– И тогда вы решили стать финансистом?

– Не сразу. Это была вторая половина 90-х, расцвет коммерции. Мне тоже пришлось заняться куплей-продажей. Я работал в фирме «Бутя» менеджером по продажам, торговал импортом, как и многие. В 1998 году я прислал в RESMI резюме, затем пришел на собеседование с одним из вице-президентов. Так как у меня опыта работы не было никакого, мне предложили сделать выбор самому: финансы либо производство. Мне всегда нравилась математика. Мне повезло со школьными учителями алгебры, геометрии, с преподавателями в институте, которые читали курс по высшей математике. И я подумал, что, так как я люблю работать с цифрами, финансы мне подходят больше. Так я попал в бэк-офис. Поначалу работал только с журналами, книгами, приказами, оформлял сделки. Не могу сказать, что это была очень увлекательная работа. На мой вкус, в ней было слишком мало общения с людьми. Но я постепенно рос. Когда стал финансовым директором одной из компаний, входящих в холдинг, стало больше встреч, переговоров. Ну а когда я получил кресло председателя правления ИФД RESMI, число встреч удвоилось.

– Теперь интереснее работать?

– Намного. А в ближайшее время станет еще интереснее. У нас зарегистрирован фонд прямых инвестиций. Мы планировали запустить его в прошлом году, акции разместить на бирже. У нас даже сформировался определенный пакет проектов, которые мы собрались развивать. Но в условиях мирового кризиса ликвидности запуск фонда был отложен на некоторое время. В этом году мы, скорее всего, несколько переиграем, обратившись вместо биржи к такому инструменту, как private placement. То есть пойдем непосредственно к инвесторам. Думаю, так или иначе мы воплотим задуманное в жизнь.

Этот фонд лично меня очень занимает. Развивать бизнесы, которым, чтобы состояться, не хватает каких-то ресурсов, финансовых или интеллектуальных, мне кажется, очень интересно. Ты находишь компанию на этапе start-up, менеджменту которой недостает опыта. У них нет достаточно знаний, чтобы отладить бизнес-процессы, или денег. И ты даешь компании все, что требуется, тем самым развивая ее. А затем, когда она созревает, продаешь. Это захватывает.

– Но пока кризис помешал вам запустить этот фонд?

– Да. Однако не все так однозначно. Есть две стороны медали. Во-первых, так как у банков сейчас ограниченное финансирование, многие компании начнут благодаря кризису выходить на фондовый рынок с облигационными займами, кто-то проведет IPO. Деньги на бирже намного дешевле, чем банковские кредиты. Причем речь не столько о процентных ставках, сколько о залогах и сильно ужесточившихся в банках условиях выдачи кредитов. Соответственно, мы увидим в этом году некий всплеск, резкое увеличение количества эмитентов. Во-вторых, до последнего времени объектами инвестирования у населения были недвижимость и банковские депозиты. Вы знаете, что сейчас идет отток из депозитов. От недвижимости также многие пытаются избавиться. И тот, и другой сектор находятся в состоянии, которое принято у нас называть коррекцией. Куда люди перенаправят эти потоки? Деньги не могут долго лежать без дела. Тем более люди уже привыкли, что деньги работают. Так что эти высвобожденные средства неизбежно появятся на фондовом рынке. В принципе, мы это уже ощущаем.

– То есть наконец на наш рынок капитала придут частные игроки.

– Фондовый рынок без них нельзя признать полноценным. Когда на нем одни только институциональные инвесторы, система явно недоразвитая. Если вспомнить, как развивался наш фондовый рынок, то в свое время, благодаря принятию Закона «О пенсионном обеспечении», стали появляться пенсионные фонды. Они стали быстро наращивать активы, которые им, просто говоря, некуда было девать. В итоге практически любая бумага, которая появлялась, оказывалась «интересной». Но у пенсионных фондов стратегия довольно специфическая. Они могут покупать бумаги и держать их годами. В результате казахстанские «голубые фишки» сегодня не представляют интереса в долгосрочной перспективе. Чтобы активизировать площадку, нужны именно частные инвесторы. И, разумеется, нужно больше эмитентов. Их число, как я уже говорил, в этом году возрастет.

– Вы говорите о деньгах, которые покидают строительный и банковский секторы. Но есть еще и нефтяные деньги. Цены на углеводороды растут. Мы – нефтяная держава…

– Выручка от продажи нефти, насколько я понимаю, оседает либо на счетах экспортеров, либо на каких-то депозитах. Кроме того, многие нефтяные компании вкладываются сейчас в инфраструктуру. Соответственно, они реинвестируют эти деньги. Поэтому рост цен на нефть не настолько уж явно отражается на ситуации внутри страны.

– Что ж, вернемся к вашим оптимистичным прогнозам относительно фондового рынка. Я слышал от экспертов, что от IPO есть польза только в том случае, если компания достигла определенного размера.

– У нас специфический рынок. В Казахстане, как мне представляется, не очень крупные компании часто оказываются интереснее больших. На институциональных инвесторов, таких как пенсионные фонды, распространяются определенные ограничения – по рейтингам, по объемам инвестиций в одного эмитента и так далее. Это является сдерживающим фактором для компаний, которые выходят на рынок. Они часто задаются вопросом: «Кто нам даст деньги, если пенсионные фонды в нас инвестировать не могут?» Да, институциональные инвесторы пока остаются основными игроками. Но роль паевых фондов, у которых ограничений меньше, частных инвесторов все усиливается. Цель, которую преследуют пенсионные фонды, – сохранение пенсионных активов. ПИФы и частные лица больше заинтересованы в доходности. Поэтому они будут вкладываться в бумаги, может быть, не столь крупных компаний, но более интересных.

– То есть частные инвесторы, по-вашему, готовы к риску?

– Знаете, человек по природе своей азартен. Я видел очень немного людей, которые ко всему относились абсолютно индифферентно. И поэтому фондовая биржа для частного инвестора, который рискует своими деньгами, – это выброс адреналина, это эмоции. В этой игре он может проявить себя, при этом неплохо зарабатывая. Для менеджеров компаний вроде нашей это работа. А для некоторых частных игроков – просто рулетка.

– И никакого прогнозирования?

– С прогнозированием и у профессиональных участников проблема. У нашего рынка есть одна особенность: если ты будешь основываться на одних только данных о компании, которые тебе доступны, и использовать лишь западные методики, ты рискуешь ошибиться. Здесь больше работает интуиция – ощущение того, что будет.

– RESMI – это финансово-промышленная группа. Не слишком распространенный случай в Казахстане. Производственный и финансовый бизнесы отделены друг от друга или как-то взаимодействуют?

– Вы ошибаетесь. Resmi Group – это не финансово-промышленная группа. RG – это инвестиционная компания. Она берет проекты, развивает и продает. Вопрос лишь в том, на каком этапе находится бизнес. Если он окончательно созрел, для нас он не представляет интереса, и мы передаем его стратегическому инвестору. RG действует именно по этому принципу. Было много проектов, из которых мы выходили. Будет много, в которые войдем.

– То есть RG Brands тоже рано или поздно будет продана?

– Полагаю, что так.

– Последний вопрос – о вашем стиле управления. Мне сказали, что вы достаточно мягкий руководитель.

– Я считаю, нельзя быть слишком строгим с подчиненными, потому что любой бизнес, а в особенности сервисный, строится на команде. Тут никогда нельзя сказать, что Иван Петров – крутой менеджер и вся компания держится на нем. И, мол, в подчинении у него может находиться кто угодно. Такое, наверное, возможно в производственной сфере, где все зависит не от людей, а от используемых технологий. Но в сервисной компании, такой как ИФД RЕSMI, если успех, то это успех всех, а не только руководителя. А когда цель достигается командно, административные методы применять неэффективно. Поэтому и должны быть доверительные отношения между топ-менеджером и коллективом.

– Ваш руководитель Кайрат Мажибаев придерживается таких же взглядов?

– Насколько мне известно, да.